Евгения Гинзбург «Крутой маршрут: хроника времен культа личности» (16+)

• Автор: Евгения Гинзбург
• Издательство: Азбука
• Страниц: 701

Книга Евгении Гинзбург «Крутой маршрут: хроника времен культа личности» объединила в себе сразу несколько тем, которые вызывают во мне интерес: женская проза, мемуары и сложная эпоха сталинских репрессий.

Как я узнала об этой книге? Читая и слушая книги на одном из популярных цифровых сервисов, по окончании одной из них поисковые алгоритмы выдали рекомендацию следующей книги, основанную на моих предпочтениях. Это и была книга Евгении Гинзбург. Забегая вперед, скажу, что после этой книги я прочитала еще одни мемуары, написанные женщиной – «Жизнь – сапожок непарный» Тамары Петкевич (актрисы, театроведа и писательницы), тоже попавшей под жернова сталинской машины репрессий, только как дочь «врага народа».

Для меня оказалось большой неожиданностью, что читать книги подобного жанра, написанные женщинами, оказалось гораздо труднее, чем «мужские». Обращаясь к «лагерной» теме, чаще всего вспоминаются фундаментальные труды Александра Солженицына и Варлама Шаламова. Подходы этих великих писателей к осмыслению трагедии радикально расходятся.

В произведениях Шаламова очень много жестокости, ужасающих подробностей из жизни заключенных, где показана бессмысленность человеческих страданий. Если в его книгах главной мыслью является идея лагеря как абсолютного зла, как места гибели всего человеческого в человеке, где выживание требовало отказа от морали, то в произведениях Солженицына, напротив, содержится идея об очищении своей души через тяжелейшие испытания, в которой страдания имеют глубокий духовный смысл.

В книге же Евгении Гинзбург есть описание нечеловеческих условий, в которых жили женщины, истории предательства, деградации личности и другие ужасы лагерей, о которых тоже писали другие авторы, но именно ее текст вызвал во мне эмоциональную бурю.

Начало книги приходится на 1937 год, когда Евгении было немного за тридцать, она работала преподавателем, была ложно обвинена, разлучена с семьей, детьми и отправлена прямиком в ад.

На протяжении всей книги меня преследовало чувство изумления: как вообще такое могло случиться? Как такое могло произойти с женщиной колоссальной эрудиции, работавшей преподавателем, сотрудником газеты, имевшей чудесную семью и, в конце концов, бывшей настоящим Человеком?

Книга состоит из трех частей, каждая из которых рассказывает об определенном этапе в жизни автора. Это сложное произведение, сочетающее в себе черты мемуаров, лагерной прозы и философского осмысления.

«Крутой маршрут» – это своеобразная метафора жизненного пути, автобиографическое произведение, описывающее 18 лет жизни автора, среди которых тюрьма, лагерь, ссылка, снова тюрьма… По ходу книги мы видим трансформацию мировоззрения автора: от наивной коммунистки, которая поначалу считала свой арест чудовищной ошибкой и верила в непогрешимость партии, до свободной, мыслящей личности, осознавшей пороки тоталитарной идеологии. Красной нитью через всю книгу проходит идея «Меа culpa» (Моя вина), личной ответственности каждого за то, что происходило в стране.

Хочу отметить, что после прочтения этой книги по-другому начинаешь смотреть на мир, на людей, на события, происходящие вокруг тебя. Вдруг понимаешь, что неприятности, которые раньше казались крупными, являются всего лишь мелкими неурядицами. Читая о людях, которые выжили и не сломались, обладающих огромной силой духа и человеческим достоинством, ты, с одной стороны, ощущаешь стремление дотянуться до их уровня, а с другой – понимаешь, что это невозможно.

Читая женские мемуары о репрессиях (в том числе и историю Тамары Петкевич), я пришла к важному открытию, мне все-таки удалось сформулировать отличие «женского» взгляда от «мужского». Помимо чтения всех описанных ужасов, я необъяснимо чувствовала светлый и доброжелательный взгляд автора, обращенный прямо на меня, в мою душу – женский взгляд.

В качестве эпилога хочется привести стихотворение Владимира Соловьева, которое очень любила Евгения Гинзбург:

Милый друг, иль ты не видишь,

Что все видимое нами —

Только отблеск, только тени

От незримого очами?

Милый друг, иль ты не слышишь,

Что житейский шум трескучий —

Только отклик искаженный

Торжествующих созвучий?

Милый друг, иль ты не чуешь,

Что одно на целом свете —

Только то, что сердце к сердцу

Говорит в немом привете?

Книга имеется в фондах БМБУК «ЦБС».

Автор: Ирина Аксентьева, Центральная городская библиотека